December 3rd, 2019

(no subject)

.
Каждому по инвалидности


Доброе утро, дорогие друзья. У нас для вас две новости: одна хорошая, а другая жестокая.

Хорошая новость: если считать с завтрашнего дня, то до оливье и Путина осталось 28 дней.

Теперь жестокая: старинный символ верности - лебеди - те ещё озорники. Они, конечно, образуют пожизненные пары, тут учебник природоведения не врёт. Но при этом активно летают и плавают налево. В результате около четверти лебедят - не от своих официальных пап.

Поэтому настоящим символом верности должны быть рыбы-удильщики (не гуглите это), у которых самец вообще прирастает к самке и исчезает как самостоятельное существо.

Ну мы же предупреждали. Зачем вы это загуглили.

Теперь к делу.

Как сообщает прогрессивное СМИ из Америки «Ежедневный Прогресс», главврач Калифорнии Надин Бёрк Харрис выкатилась с революционной инициативой.

А именно: подвергнуть ВСЕХ учащихся ВСЕХ школ штата проверке на предмет детских психологических травм. Инициатива обойдётся примерно в 100 000 000 долларов, но масштаб трагедии не в этом.

После того, как у подростков будут выявлены соответствующие травмы, их начнут учить с этими травмами жить. Ну там - принимать себя такими какие они есть, осознавать, что это не их вина, учиться понимать эмоции себя и других и так далее.

...Что бы тут хотелось.

Мы позвонили одному успешному педагогу и спросили его, что он об этой инициативе думает.

- Основным методом перевоспитания я считал такой, который основан на полнейшем игнорировании прошлого. Обычная педагогическая логика в то время старалась подражать медицинской и толковала с умным выражением на лице: для того чтобы лечить болезнь, нужно ее знать. Комиссия присылала к нам «дела» воспитанников, в которых подробно описывались разные допросы, очные ставки и прочая дребедень, помогавшая якобы изучать болезнь. Я просил комиссию никаких «дел» ко мне не присылать. Я сильно радовался, видя, как постепенно исчез в колонии всякий интерес к прошлому, как исчезали из наших дней отражения дней мерзких, больных и враждебных нам. В этом отношении мы достигли полного идеала.

Спасибо, Антон Семёнович. В студии был Антон Макаренко, из сотен беспризорников и малолетних преступников, которых било и кромсало в горниле мировой войны, революции и Гражданской со всеми их ужасами, сооружавший в массовом порядке нормальных человеческих людей - работящих, здоровых и весёлых. Он производил партработников и полярных лётчиков, командиров Красной Армии, победивших фашистов, и учительниц. Он производил мастеров и педагогов.

А всё потому, что рассуждал логично. В том, чтобы пережевывать случившуюся с тобой херню, нет никакой пользы. Впереди большая жизнь, куча новых интересных людей, событий и знаний, деяний и открытий. А если вместо того, чтобы жадно впитывать этот новый мир, ты копаешься в давно сдохшем мамонте прошлого, ты крадёшь у себя жизнь, становясь инвалидом с юности.

Мы ведь все знаем людей, воспитывающих свои травмы как домашних любимцев. Они похищены у настоящего, им не до жизни, они высиживают своё былое и любуются этой своей прелесссстью.

Что напрягает: современная конфигурация общества даёт возможность реализоваться травмократии по полной. То есть незаметно, втихаря, через ресурсы, блоги и паблики, окучивающие современников, каждый народ рискует превратиться в скопление зон комфорта, в центре каждой сидит по сосредоточенному на себе сычу. Наш народ не исключение.

Фигня в том, что сыч в свободное от пережёвывания своих травм время не способен ни создать ячейку общества, ни выполнить хотя бы минимум полезных социальных функций.

Собственно, травмократический дискурс на это и направлен. Пусть глупый сыч высиживает яйца своих травм и героически с ними живёт.

А Земля достанется тем, кто живёт настоящим и будущим.


L

(no subject)

.
*   *   *
Откуда к нам пришла зима,
не знаешь ты, никто не знает.
Умолкло все. Она сама
холодных губ не разжимает.
Она молчит. Внезапно, вдруг
упорства ты ее не сломишь.
Вот оттого-то каждый звук
зимою ты так жадно ловишь.


Шуршанье ветра о стволы,
шуршанье крыш под облаками,
потом, как сгнившие полы,
скрипящий снег под башмаками,
а после скрип и стук лопат,
и тусклый дым, и гул рассвета...
Но даже тихий снегопад,
откуда он, не даст ответа.


И ты, входя в свой теплый дом,
взбежав к себе, скажи на милость,
не думал ты хоть раз о том,
что где-то здесь она таилась:
в пролете лестничном, в стене,
меж кирпичей, внизу под складом,
а может быть, в реке, на дне,
куда нельзя проникнуть взглядом.


Быть может, там, в ночных дворах,
на чердаках и в пыльных люстрах,
в забитых досками дверях,
в сырых подвалах, в наших чувствах,
в кладовках тех, где свален хлам...
Но видно, ей там тесно было,
она росла по всем углам
и все заполонила.


Должно быть, это просто вздор,
скопленье дум и слов неясных,
она пришла, должно быть, с гор,
спустилась к нам с вершин прекрасных:
там вечный лед, там вечный снег,
там вечный ветер скалы гложет,
туда не всходит человек,
и сам орел взлететь не может.


Должно быть, так. Не все ль равно,
когда поднять ты должен ворот,
но разве это не одно:
в пролете тень и вечный холод?
Меж ними есть союз и связь
и сходство — пусть совсем немое.
Сойдясь вдвоем, соединясь,
им очень просто стать зимою.


Дела, не знавшие родства,
и облака в небесной сини,
предметы все и вещества
и чувства, разные по силе,
стихии жара и воды,
увлекшись внутренней игрою,
дают со временем плоды,
совсем нежданные порою.


Бывает лед сильней огня,
зима — порой длиннее лета,
бывает ночь длиннее дня
и тьма вдвойне сильнее света;
бывает сад громаден, густ,
а вот плодов совсем не снимешь...
Так берегись холодных чувств,
не то, смотри, застынешь.


И люди все, и все дома,
где есть тепло покуда,
произнесут: пришла зима.
Но не поймут откуда.


© Иосиф Бродский (1962)